pvl.glbv

Отец умер в сентябре. В семейном чате нас было четверо: мама, сестра Оля, я и его номер. Удалить его никто не решился. На сороковой день я проснулся в семь и увидел уведомление: «Папа. Голосовое сообщение, 0:47». Отправлено в 3:12 ночи. Я включил. Шорох, как от ткани по микрофону. Тиканье часов. Дыхание. Ни одного слова. В конце кто-то выдохнул прямо в телефон. Так дышат в трубку, когда собираются что-то сказать и не решаются.  
Translate
 
1
/
10

Утром позвонила мама. Она тоже слышала.
— Его телефон у меня в серванте. Выключенный. Я сейчас на него смотрю.
Номер мы не блокировали: мама платила за него по привычке. Оля написала в чат: «Кто это делает? Это не смешно». Вверху чата появилось: «Папа записывает голосовое…». Надпись горела минуту. Потом пропала. Ничего не пришло.  
Translate
 
2
/
10

Я двушка на Лермонтова, четвёртый этаж, окна во двор. Сейчас у меня живут Кирилл и Вика, въехали в августе с котом и фикусом. Вика по воскресеньям моет мне окна. Кирилл ругается на розетку на кухне, но сам туда не лезет, и правильно: я не люблю, когда в меня лезут.

Утром у Кирилла сломался ключ в замке, и пока ждали мастера, просмотр он пропустил. Ко второму разу трёшку уже сдали. А в день, когда собирались смотреть третью, в ванной потёк потолок. Вика думает, соседи сверху заливают. Сверху никто не живёт с девяносто девятого.

Объявление: «Дача 6 соток, СНТ "Рассвет", 40 км от города. Дом брус, печка, баня, скважина. Срочно, переезд. 350 т.р., торг. Смотреть только днём, до темноты». 
1
/
7

Артём: Здравствуйте, ещё актуально?
Продавец: Да.
Артём: А почему только днём? Я до шести работаю.
Продавец: Фонарей там нет, в темноте не найдёте. Давайте в выходные.
Артём: Ок, в субботу. А на кухне на фотке люк в полу с замком, это что?
Продавец: Погреб. Его не открывайте, там мамины банки старые, всё вздулось. Сам потом разберу.  
Translate
 
2
/
7

После второго инсульта отец не говорил. Мычал, моргал, правой рукой ещё держал ложку. Я уволился со склада и сел диспетчером на удалёнку — ночами всё равно не спал. Жена, Юля, держалась первый год. Потом перестала заходить в его комнату, а я не просил.  
Translate
 
1
/
11

Переворачивать его надо было каждые три часа, иначе пролежни. Звал он кольцом: обручальное вросло в палец, и он стучал им по железной спинке кровати. Дзынь. Дзынь. Я этот звук слышал даже в магазине.

На станции нас было двое. После «Колумбии» шаттлы не летали, экипажи урезали до двух человек: я и Майк, американец из Огайо. Он ел арахисовое масло ложкой и жаловался, что я сплю с присвистом. После моего первого выхода в открытый космос жаловаться перестал.

Я разбудил Майка. Он послушал, не открывая глаз, и сказал, что это остывает обшивка. На орбите всегда щёлкает.
— Это морзянка, — не отставал я. — Это наши имена.
— Ну значит, кто-то по нам соскучился, — сказал он и отвернулся к стенке.

Это история от лица Палыча: зачем он на самом деле взял Глеба на работу и кто стучал из восьмой все эти двадцать лет.  
Translate
 
1
/
2

Он уже в моём Telegram «Не ложись на краю», ссылка в профиле.  
Translate
 
2
/
2

Свекровь с весны не встаёт с кровати. А на видео она каждую ночь стоит надо мной.
Пять лет Тамара Петровна трепала мне нервы. Суп пересолен, рубашки не так глажу, «внуков мне, видно, не дождаться». Постель за мной перестилала молча, с лицом, будто я её позорю.
Свёкор сбежал от неё ещё до нашей свадьбы, и я его понимаю. В марте у неё случился инсульт, отнялась правая сторона. Муж в рейсах по три недели, так что из больницы её забрали к нам. Ухаживать досталось мне.

Я не жалуюсь, правда. Кормила с ложки, мыла, переворачивала. Смотрела она на меня как раньше, только сказать ничего не могла, мычала. Левой рукой иногда швыряла ложку на пол.
Ночами она стонала, я вставала раз по пять. Рома прислал из рейса денег на видеоняню: поставь, мол, и смотри с телефона, не бегай. Я поставила камеру на шкаф, объективом на кровать.
В первую же ночь камера сработала.

Пять лет свекровь жизни мне не давала. Потом её парализовало, и ухаживать за ней пришлось мне. Я думала, хуже уже не будет…🧵

P.S. Здесь история выйдет вечером. Кто не хочет ждать, она уже в моём Telegram «Не ложись на краю», ссылка в профиле.

В морге, где я работаю ночным санитаром, стучат из восьмой ячейки холодильника. Три раза. Мне пришлось стучать в ответ.
Попал я туда в сентябре, когда закрыли мебельную фабрику. Ипотеку никто не закрыл, а за ночи в морге платят почти как мастеру в цеху. Думал, самое тяжёлое там — запах.
В первую ночь старший санитар Палыч провёл меня вдоль холодильника на двенадцать ячеек и у восьмой остановился.
— Сюда никого не кладём, — сказал он. — Никогда.

Палыч там двадцать лет, и про восьмую он говорил тем же голосом, что про перчатки и журнал. Если постучат — стукни три раза по дверце. Не открывай. Ни одного стука не пропускай.
Я решил, что это прописка для новенького, и даже посмеялся.
Около двух Палыч дремал на кушетке, я заполнял журнал. Из холодильника постучали. Глухо, изнутри, три раза.
Палыч встал, подошёл к восьмой, стукнул три раза и лёг обратно. Даже очки не надел.

Мой мастер, гробовщик, снимал мерки с живых людей. Через неделю они умирали.
Я попал к нему в шестнадцать. Отец задолжал ему за гроб для матери, платить было нечем, и он отдал меня в учение. Сказал, ремесло хлебное: люди мрут всегда. Тут он не соврал.
Первый год я строгал доски и мёл стружку. На второй мастер впервые взял меня с собой ночью.

Он шёл по слободе без фонаря, будто знал каждую яму. Остановился у дома шорника. Дверь была не заперта, у нас мало кто запирал.
Шорник спал на лавке. Мастер достал бечёвку с узлами, натёртую воском, приложил ему к макушке, потом к пяткам. Шорник даже не всхрапнул. Мастер отрезал бечёвку ножом и сунул за пазуху. В мастерской он повесил обрывок на гвоздь над верстаком. Там таких висело десятка три.
Через неделю пришла вдова шорника заказывать гроб. Гроб уже стоял готовый.

В октябре мой муж пропал на вахте в Якутии. Три недели после этого он каждый вечер в девять звонил мне по видео.
Женя поехал туда от безвыходности. Шиномонтажка его прогорела, остались долги, и знакомый позвал на прииск: шестьдесят дней там, шестьдесят дома. Деньги хорошие, связь плохая. Я поворчала и отпустила. Вахта была уже вторая, я думала, привыкну.
Звонил он всегда в девять, хоть часы сверяй. Это я запомнила хорошо.

Звонил из вагончика. Лампа под потолком, носки на сушилке, за спиной храпит Рамиль, бригадир. Женя жаловался на мороз и столовку, я на соседей. Обычные двадцать минут.
Четырнадцатого он не позвонил. Я решила: связь.
Утром позвонил Рамиль. Вечером у них заглох генератор, Женя пошёл посмотреть и не вернулся. Ищут всю ночь, вызвали спасателей.
— Кать, ты держись. Найдём.
Вечером, в девять, мне позвонил Женя.  
Translate
 
2
/
11

Пишет Марина. Денис свою историю дописать не смог, расскажу, что было дальше.
В тот вечер он сказал, что съездит в платную на Ленина, раз в поликлинике его футболят. Вернулся часов в девять. Весёлый, румяный, поднялся на наш четвёртый, ни разу не остановившись. Съел две тарелки супа. Ночью впервые за месяц не хрипел во сне.
Утром я спросила, что сказал врач.
— Через неделю и не вспомню.  
Translate
 
1
/
5

Через три дня мне позвонили из той клиники. Номер в карте Дениса указан мой.
— Ваш муж забыл куртку. Нашли в коридоре у пятого кабинета, на полу. Заберите, пожалуйста, мы долго не храним.
Я сказала, что это ошибка. Его куртка висит у нас в прихожей, серая, с зелёной заплаткой на локте.
Девушка помолчала.
— Серая. С зелёной заплаткой. Приезжайте.  
Translate
 
2
/
5

В поликлинике по моему талону в кабинет зашёл другой мужик. Врач потом убеждала меня, что это был я.
Началось с ерунды. В октябре я потаскал на складе коробки на сквозняке и закашлялся. Через две недели уже задыхался, поднимаясь на свой четвёртый этаж, стоял между пролётами, как дед. Больничный брать не хотел — срежут премию. Марина записала меня сама, к Галине Аркадьевне. Я хожу к ней лет десять, она меня ещё с бородой помнит.
Талон Т-23, вторник, 9:40.  
Translate
 
1
/
11

У двести четырнадцатого сидело человек восемь, все в телефонах. Я встал у окна. Табло пискнуло: «Т-23 — каб. 214».
Я шагнул, но с края лавки уже поднялся мужик и взялся за ручку. Серая куртка, капюшон. На левом локте заплатка, пришитая зелёной ниткой.
У меня на левом локте такая же. Марина ставила её на скорую руку, другой нитки дома не нашлось.
— Мужчина, это мой номер.
Он не обернулся. Дверь закрылась.  
Translate
 
2
/
11

У мамы была деменция. Она забывала, какой сегодня день, но почти каждый вечер в десять вставала с дивана и говорила:
— Мне пора. Свет надо включить.
Полгода я думал, что это просто болезнь. А потом снял показания в её пустой квартире. Там всё было выдернуто из розеток, кроме роутера, холодильник отмыт и стоял открытый, а электричество капало. Киловатт двадцать в месяц, роутер столько не съест. Я решил, что ошибся в цифрах.  
Translate
 
1
/
11

Сначала были мелочи, мне потом рассказала Зоя Михайловна: мама путала дни, сыпала соль в чай. Весной поставили деменцию, а в мае мама ушла из дома в халате искать автобус, который давно не ходит. Мы с Таней забрали её к себе, в зал на диван. Продать двушку нельзя, собственник мама, а признавать её недееспособной через суд у меня рука не поднялась. Так квартира и стояла закрытая. С интернетом, который я всё забывал отключить.  
Translate
 
2
/
11

История «Захоронение» скоро выйдет здесь.
Уже вышла в Telegram «Не ложись на краю», ссылка в шапке профиля.

«Пропал человек. Мужчина, 30–35 лет. Рост 180. Был одет в серую куртку».
Объявление висело на остановке у аптеки, рядом с рекламой ритуальных услуг. Я заметил его в понедельник.
Фото чёрно-белое, мутное. Обычное лицо. Залысины, широкий нос.
Я сфотографировал его на всякий случай и пошёл на работу.
Вечером на той же остановке висело ещё одно. Поверх первого.  
Translate
 
1
/
10

Тот же текст. Почти то же лицо.
Только залысин уже не было. Мужчина был коротко стрижен. Машинкой, на тройку.
Я провёл ладонью по затылку. В субботу я стригся в парикмахерской на первом этаже. Машинкой, на тройку.
Совпадение. Половина района так стрижётся.
Номера для связи на объявлении не было. Внизу одна строка: «Если видели — сообщите».
Кому сообщать, там не написали.  
Translate
 
2
/
10

#страшныеистории #хоррор #крипи #мистика #страшилки #рассказ

«Посуточно»
После развода я третий месяц жил по посуточным. Квартира на Гагарина, второй этаж, четыре ночи. Хозяйка Нина встретила сама, показала котёл, пароль от вайфая и шкаф в прихожей, до потолка, без ручки. Уточнила между делом:
— Его не открывайте, там мои вещи. Если постучат оттуда — не отвечайте. Мусор по вторникам.
В дверях обернулась:
— Чувствуйте себя как дома.
Дома у меня не было с июля. Я не стал её поправлять.  
Translate
 
1
/
10

В первую ночь я проспал девять часов. Впервые за три месяца. Утром полез в отзывы. Сорок три, все на пять звёзд. «Спал как дома». «Все понравилось». Один Сергей оставил отзыв дважды. В сентябре: «Хорошая квартира, тихо». И через неделю, в 1:20 ночи: «Остался бы ещё». У второго отзыва была другая аватарка. Сергей в куртке, за спиной дверца без ручки.  
Translate
 
2
/
10

В октябре я подрабатывал ночами у лежачего деда. Пётр Семёнович, восемьдесят четыре года, после инсульта. Смена с десяти до восьми. Кровать стояла посреди комнаты, чтобы подходить с двух сторон. Дочь предупредила: дома он всю жизнь спал у стенки, а теперь стенки рядом не было. В первую ночь в 2:40 он открыл глаза и шёпотом сказал:
— Опять села на край.
Край был пустой. Одеяло на нём было примято.  
Translate
 
1
/
10

Я подошёл. На краю матраса была вмятина, как от человека, который сел и положил руки на колени. Я провёл ладонью. Матрас был тёплый. Форточки открыты, на градуснике плюс четырнадцать. Дед смотрел на вмятину и не моргал. Через минуту она медленно выровнялась. Утром дочь, Ирина, сказала, не снимая куртки:
— Он всем это говорит. Не обращай внимания.
И не стала заходить в комнату.  
Translate
 
2
/
10

Наш дом — пятиэтажка семьдесят второго года. Лифта в ней не было никогда. В августе после капремонта его пристроили снаружи, в железной шахте. Панель внутри поставили с кнопками до девяти. Мастер пожал плечами: «Других не было. Лишние не подключены». Я живу на пятом, в семнадцатой. Через месяц я заметил, что кнопка «5» стёрлась до блеска. Кнопка «7» тоже.  
Translate
 
1
/
10

Я начал засекать. С первого до пятого лифт едет четырнадцать секунд. В ночь на субботу в 2:40 меня разбудил гул за стеной. Лифт шёл вверх. Остановился на пятом, на нашем. Двери не открылись. Гул пошёл дальше. Я смотрел на часы в телефоне. Двадцать девять секунд. Над пятым у нас только чердак и крыша.  
Translate
 
2
/
10

Мы просто поговорим. Эпилог.

Вера дважды повернула ключ. Я держал её за запястье, но она открыла дверь одной рукой. На площадке горел свет, и никого не было. Ни мужчины в пальто, ни старика на ступеньках. Я шагнул за порог, посмотреть на лестницу. — Вот видишь, — сказала Вера. — Никого. И закрыла дверь. Я остался на площадке.

Я звонил. Стучал. Звал её по имени. Изнутри дважды щёлкнул замок, шаги ушли в спальню. Мой телефон остался на полке в прихожей, ключи — у неё. Утром по лестнице спускалась соседка с пятого, с мусорным пакетом. Прошла мимо, задела меня рукавом и не поздоровалась. Я посмотрел вниз. На мне было серое пальто. У меня никогда не было серого пальто.

Квартиру нам продали за полцены, потому что прежний хозяин пропал. Риэлтор сказал это в лифте, между делом, пока искал ключи: — Долгов на квартире нет, документы чистые. Звонить ему могут. Не берите. Мы взяли ипотеку на двадцать лет и въехали в субботу. В ту же ночь, в 03:00, позвонили в домофон. Мужской голос, вежливый: — Пётр Сергеевич? Откройте. Мы просто поговорим. Я сказал, что он ошибся. Через минуту лифт поднялся на наш четвёртый.